=FB=FLint_:
Сама миссия мне очень понравилась, и было особенно обидно, что я не смог её завершить. Второй вылет, уже вне зачёта, я выполнял с грустью на душе — не то чтобы равнодушно, но без того внутреннего стремления к результату, которое обычно меня ведёт.
Распространённость ошибки с закрылками вполне понятна и объяснима. Но мне было очень стыдно за такую оплошность. Перед сном я полчаса прокручивал это в голове, размусоливал каждый момент. Ведь было множество признаков того, что закрылки выпущены:
1. Подозрительно ранний отрыв на взлёте. Я этого не ожидал, но списал на зимние условия. В тот момент я торопился: нужно было поставить автогоризонт, отвлечься по бытовым делам, посмотреть, что делают дети, попросить жену налить кофе.
2. Затем я заметил подозрительно высокую температуру воды и масла. Пришлось открыть радиаторы сильнее, что казалось ненормальным для зимы. Скорость при этом выглядела вроде бы нормальной. Видимо, сказался небольшой налёт на этом самолёте и то, что внимание было занято ориентированием и поиском целей.
Попав под зенитный огонь и выполняя противозенитный манёвр, выводя самолёт из-под обстрела, я заметил странное поведение машины. Почти одновременно увидел колонну — первую цель миссии. Меня немного напрягало, что Саид уже работал по целям, а я всё ещё не нашёл свою.
В тот момент я, вероятно, ошибочно решил, что уже вышел из зоны поражения зениток. Решил разобраться с поведением самолёта и начать работать по наземным целям. И вдруг увидел — ручка управления закрылками находится в положении «выпущено».
Меня накрыла волна досады.
И буквально в ту же секунду зенитный снаряд попал в самолёт — пилота оглушило. Помню, как мелькнула мысль: хорошо, что закрылки не убраны — возможно, они удержат самолёт от резкого пикирования, и пилот придёт в себя.
И именно в этот момент я оказался у вас в канале.
Я думал про себя: как же стыдно. Неубранные закрылки. Попадание первой же встреченной зенитки. Всё складывалось настолько нелепо, что мне было стыдно даже за своё несерьёзное отношение к миссии. Признаюсь, она казалась мне простой: летай, набивай цели. Облачность высокая, район знакомый — заблудиться невозможно.
И тогда я подумал: если пилот очнётся — всё. Я соберу всё, что у меня есть. Все способности, знания, опыт. Приложу терпение — то, чего мне так не хватает в полётах. И отработаю столько целей, сколько никто ещё не отрабатывал в этой миссии.
И пилот действительно очнулся.
Более того, ранения почти не ощущалось. Планер не имел повреждений, влияющих на управление. Критические узлы были целы. Миссию можно было продолжать.
Из серьёзного я заметил только утечку топлива — по характерному шлейфу.
Помня, что у меня полный бак — около 700 литров, и что в полёте я провёл ещё немного времени, я решил быстро отработать колонну и затем уйти на перезарядку, даже не взглянув на топливомер.
Какое же воодушевление я тогда испытал. Ошибки обошлись дёшево. Казалось, я получил урок и теперь буду предельно внимателен.
Но это облегчение оказалось мгновенным.
На заходе на цель, не будучи уверенным, есть ли в колонне зенитки, я закрыл радиаторы, проверяя температуру — и машинально посмотрел на топливомер.
50 литров.
Меня охватила паника. Я не понимал, где и что упустил.
Я немедленно взял курс на аэродром.
Сделал вывод, что повреждение бака и утечка топлива, скорее всего, произошли раньше — возможно, ещё под тем зенитным огнём, когда я отвлекался и даже снимал наушники, из-за чего мог не услышать попадания.
Но стрелка топливомера падала слишком быстро.
Я перешёл в набор высоты на максимальном режиме двигателя — скорее как паллиативную меру. Было очевидно: с такой утечкой 40 километров мне не преодолеть.
Было жалко.
И стыдно.